Чёрный ящик, который на самом деле оранжевый

После каждой крупной авиакатастрофы из новостей звучит одна и та же фраза: «Идут поиски чёрного ящика». В этих словах сразу две неточности. Ящиков обычно два. И ни один из них не чёрный — они ярко-оранжевые.

За этой оранжевой коробкой стоит, возможно, самая важная и самая недооценённая идея в истории безопасности полётов: если катастрофу нельзя предотвратить незнанием, нужно хотя бы научиться на ней так, чтобы следующая не повторилась.

Человек, который слушал погибших

В 1934 году в Австралии разбился самолёт. Среди погибших был аптекарь по фамилии Уоррен. Его сыну Дэвиду было девять лет.

Спустя двадцать лет Дэвид Уоррен стал авиационным инженером и работал над расследованием катастроф первых реактивных Comet. И раз за разом упирался в одну стену: самолёт разбился, все погибли, а почему — неизвестно. Свидетелей нет, приборы уничтожены, остаётся только гадать по обломкам.

И Уоррену пришла мысль, очевидная сегодня и дерзкая тогда: а что, если поставить на борт устройство, которое будет постоянно записывать показания приборов и голоса в кабине? Тогда после катастрофы можно будет услышать последние минуты и точно понять, что пошло не так.

Идею встретили холодно. Пилоты были против: им не нравилось, что их будут постоянно слушать. Чиновники не видели смысла. Уоррену потребовались годы, чтобы пробить своё изобретение. Первый рабочий образец он собрал в конце 1950-х. Сегодня бортовой самописец стоит на каждом пассажирском самолёте мира и обязателен по международным правилам.

Их действительно два

То, что в обиходе зовут чёрным ящиком, — это два отдельных устройства.

Параметрический самописец (FDR) записывает данные с сотен датчиков: высоту, скорость, курс, положение рулей, работу двигателей, тягу, перегрузки — тысячи параметров, обновляемых по много раз в секунду. Современные хранят данные за последние 25 часов полёта.

Речевой самописец (CVR) пишет звук в кабине: переговоры пилотов, их команды друг другу, связь с диспетчером, а заодно щелчки тумблеров, сигналы тревоги и фоновые шумы, по которым эксперты восстанавливают картину. Хранит обычно последние два часа.

Вместе они дают расследователям почти то же, что было бы у врача с полной записью последних минут пациента: и приборы, и голоса.

Почему оранжевый, а не чёрный

Имя «чёрный ящик» прижилось, и спорят о его происхождении до сих пор. Одни говорят — от обгоревших дочерна коробок на месте катастроф. Другие — что «чёрным ящиком» инженеры издавна зовут любое устройство, чьё нутро скрыто, а важен лишь результат. Третьи вспоминают, что ранние самописцы и правда красили в чёрный.

Как бы то ни было, к делу это название отношения не имеет. Реальный самописец красят в кричаще-яркий оранжевый (этот оттенок так и называется — «международный оранжевый») и обклеивают светоотражающими полосами. Логика простая: коробку нужно найти среди искорёженных обломков, в воде, в грязи, в снегу. Чёрный предмет потерялся бы мгновенно — оранжевый бросается в глаза.

Что он способен пережить

Чтобы запись уцелела там, где не уцелело ничего, самописец делают самым прочным предметом на борту. Память упрятана в несколько слоёв брони и проходит жестокие испытания:

Удар — перегрузку около 3400 g, эквивалент столкновения на огромной скорости. Огонь — открытое пламя 1100 градусов в течение часа и долгий нагрев послабее. Давление — погружение на глубину в несколько километров, как на дне океана. Раздавливание тоннами и протыкание стальным штырём.

А на случай падения в воду к нему крепят подводный маяк, который при контакте с водой начинает посылать сигнал и «пингует» примерно 30 суток, помогая найти ящик на дне. Именно эти сигналы месяцами ловили в Атлантике после катастрофы рейса Air France в 2009 году и в Индийском океане после исчезновения малайзийского Boeing в 2014-м.

И последняя деталь: самописцы ставят в хвосте самолёта. Не из удобства — статистика показывает, что при ударе хвостовая часть разрушается меньше носовой, и шансов уцелеть у записи там больше.

Что стоит запомнить

Оранжевая коробка в хвосте — это памятник идее, что у трагедии должен быть смысл. Каждая инструкция, каждое правило, каждая доработка конструкции в современной авиации написаны по итогам расследований, а расследования эти держатся на записях из самописцев.

Авиация стала самым безопасным видом транспорта не потому, что в ней не бывает катастроф, а потому, что почти ни одна из них не прошла впустую. И во многом это заслуга девятилетнего мальчика, потерявшего отца, и его упрямой мысли: давайте слушать тех, кто уже не сможет рассказать сам.