Куда девается содержимое туалета в самолёте

Где-то живёт упрямый народный страх: дёрнул экипаж рычаг — и содержимое бортового туалета веером уходит на дачные участки под трассой. История красивая, пугающая и абсолютно неверная. На борту лайнера нет ни одной кнопки, ни одного рычага, которым пилот или бортпроводник могли бы сбросить отходы в полёте. Физически. Никак. А вот что с ними происходит на самом деле — история куда интереснее, чем городская легенда, и в ней есть и хитрая физика, и пыхтящая машина с обаятельным прозвищем, и редкий феномен под названием «голубой лёд».

Почему слить в полёте невозможно

Начнём с главного, чтобы закрыть тему мифа. Накопительные баки самолёта герметичны и наглухо изолированы от салона. Единственный путь, которым отходы покидают борт, — это сливной клапан, и расположен он снаружи фюзеляжа, под сервисной панелью. Открыть его можно только с земли, специальной рукояткой, и делает это наземный персонал.

Внутри салона органов управления сливом просто нет. Даже если бы пилоту по какой-то причине очень захотелось избавиться от содержимого над океаном — он не смог бы: в кабине нет такого тумблера, а клапан снаружи не дотянуться рукой через обшивку на одиннадцати километрах. Конструкция сделана именно так осознанно: чтобы исключить и случайность, и злой умысел. Так что любой рассказ про «нам на огород сбросили из самолёта» разбивается о простую инженерную реальность — сбрасывать там нечем.

Не вода смывает, а пустота засасывает

Теперь к тому, почему бортовой унитаз так оглушительно ревёт. Дело в том, что современный самолётный туалет — вакуумный, и смывает он не водой, а перепадом давления.

Под чашей сидит заслонка. Когда вы нажимаете кнопку слива, она резко открывается — и на долю секунды соединяет чашу с трубопроводом, в котором поддерживается разрежение. Дальше работает чистая физика: воздух из салона рвётся в область пониженного давления и тащит за собой всё содержимое. Не «смывает» — буквально высасывает, со скоростью, при которой струя в трубе разгоняется до десятков метров в секунду. Отсюда и характерный громкий «всос», который пугает половину пассажиров планеты.

У такого подхода есть приятные следствия:

• Воды нужны капли. Не бачок на несколько литров, как дома, а лёгкое смачивание чаши. На большом лайнере это экономит сотни килограммов взлётного веса — а каждый лишний килограмм на борту это сожжённое за рейс топливо.
• Чаша почти не пачкается. Внутреннюю поверхность покрывают чем-то тефлоноподобным, чтобы ничего не прилипало, и тот самый поток воздуха довершает дело.
• Синяя жидкость почти не нужна. В современных вакуумных системах знаменитого синего дезинфектанта в чаше уже практически не встретишь — он остался приметой старых конструкций.

Откуда вообще взялась синяя жидкость

А вот старые конструкции как раз и подарили нам и легенду, и цвет. До эпохи вакуума на бортах стояли химические туалеты: бак с водой и тем самым синим раствором-дезинфектантом, который перемешивался с отходами и гонялся по кругу насосом. Тяжело, мокро, вонюче, и при любой негерметичности наружу подтекало именно сине-голубое.

Перелом устроил американский инженер Джеймс Кемпер, запатентовавший вакуумную систему в 1975 году. Идея оказалась настолько удачной, что Boeing начал массово ставить такие туалеты на свои самолёты примерно с 1982 года, и вскоре это стало индустриальным стандартом. Гениальность решения в том, что оно убирало главную проблему авиации — лишний вес: вместо тяжёлых водяных баков и толстых труб появились тонкие магистрали и крошечный расход воды. Меньше вес — меньше топлива — дешевле билет. Туалет, который экономит керосин, звучит абсурдно, но это ровно тот случай.

Куда всё это девается

Высосанное из чаши летит по трубопроводу в накопительный бак — герметичную ёмкость в нижней или хвостовой части фюзеляжа. Часто на входе стоит измельчитель, что-то вроде высокоскоростной турбины: он перемалывает содержимое, чтобы оно занимало меньше места и не забивало узкие трубы.

Весь рейс отходы спокойно копятся в этом баке и никуда не деваются — он рассчитан на то, чтобы оставаться запечатанным от взлёта до посадки. А вот после приземления, когда лайнер откатывают к стоянке, к нему подъезжает та самая героиня закулисья — ассенизаторская машина. У наземных служб она зовётся ласково: «honey truck», «медовоз». Никакого мёда там, конечно, нет — это чёрный авиационный юмор.

Процедура несложная: оператор открывает сервисную панель, подключает шланг к внешнему сливному порту, тянет рукоятку клапана — и насосы машины откачивают содержимое бака в свою цистерну. Затем бак промывают чистой водой и заправляют свежей порцией дезинфектанта (его на профессиональном жаргоне зовут «blue juice», синий сок), который заодно гасит запах и не даёт жидкости замёрзнуть. После этого самолёт готов к следующему рейсу, а медовоз катит к следующему борту.

«Голубой лёд»: когда легенда почти правда

И всё-таки доля правды в страшилке есть — только речь не о штатном сбросе, а об аварии. Феномен называется «голубой лёд» (blue ice).

Случается так: где-то у внешнего сливного порта или на стыке появляется микротечь. На высоте за бортом минус пятьдесят, и подтекающая жидкость — смесь отходов с синим дезинфектантом — мгновенно замерзает прямо на обшивке. Нарастает голубоватая глыба. При снижении, когда воздух теплеет, кусок может оторваться и упасть вниз. Цвет ему даёт всё тот же дезинфектант — отсюда и название.

Да, такое бывало. В США между 1979 и 2003 годами задокументировали несколько десятков случаев падения «голубого льда». Бывали и неприятные эпизоды, когда оторвавшаяся наледь повреждала сам самолёт — у заднемоторных Boeing 727 куски прилетали в двигатель. Но ключевое здесь — это протечка, дефект, нештатная ситуация, а не открытый кем-то клапан. Авиавласти расследуют такие инциденты именно как неисправность, а исправный самолёт не оставляет за собой ничего.

Почему в унитаз нельзя бросать лишнее

Напоследок — практичное. Вся прелесть вакуумной системы держится на тонких трубах и резком потоке. Бросьте в чашу подгузник, тряпку, бутылку или горсть салфеток сверх меры — и эта штука встанет поперёк магистрали колом. Засор вакуумного трубопровода это не домашний вантуз: целый ряд туалетов выходит из строя, а на длинном рейсе с полным салоном неработающие туалеты превращаются в настоящую головную боль экипажа. Так что единственное, чему место в бортовом унитазе, — это то, для чего он, собственно, и предназначен. Всё остальное лучше донести до мусорного пакета.

А содержимое — оно дождётся земли, медовоза и аккуратной откачки. Ни на чью голову, ни на чей огород. Честное инженерное слово.